Умри, моя любовь (2025)

Переезд из шумного Нью-Йорка в уединённый старый дом Джексона, доставшийся ему по наследству, должен был стать началом новой, спокойной жизни для молодой супружеской пары. Но спустя полгода после рождения их сына идиллия рушится. Джексон, чувствуя финансовую ответственность, проводит всё больше времени на подработках в ближайшем городе, физически и эмоционально отдаляясь от семьи. Грейс же остаётся одна в огромном, пугающем доме, отрезанном от цивилизации, где её главным занятием становится уход за ребёнком и борьба с нарастающим чувством тоски и бессмысленности. Её изоляция становится почти полной, а поведение — всё более странным. Она начинает слышать необъяснимые звуки в стенах, видеть тени в углах комнат, а её разговоры с ребёнком приобретают тревожный, почти ритуальный характер. Соседи, с prudish взглядами на жизнь вдали от города, лишь подливают масло в огонь, casting suspicious glances at the increasingly erratic young mother. Джексон, возвращаясь уставшим и отстранённым, не замечает, или не хочет замечать, как его жена медленно теряет почву под ногами, списывая всё на послеродовую усталость и стресс. Но что, если причина кроется не только в депрессии и семейном кризисе? Старый дом, полный воспоминаний и, возможно, чего-то ещё, начинает влиять на Грейс, пробуждая в ней что-то тёмное и древнее. Её попытки сохранить видимость нормальности для мужа и окружающих становятся отчаянной игрой, где граница между реальным безумием и потусторонним воздействием стирается. Каждый её шаг, каждый пугливый взгляд, каждый необъяснимый инстинкт, направленный на защиту ребёнка, заставляют зрителя сомневаться: это трагедия распада семьи или нечто гораздо более страшное, пробудившееся в стенах этого дома и в душе женщины?